Внук ухаживал за бабушкой, но когда узнал, что она сделала с квартирой, разорвал с ней все связи

Егор застыл на пороге бабушкиной квартиры, сжимая в руке связку ключей так сильно, что металл впивался в кожу. Перед ним стояла женщина, которую он видел раньше лишь мельком — соседка с третьего этажа. Она смотрела на него с непонятной смесью торжества и смущения.

— Егор Алексеевич? — спросила она. — А я Вас ждала. Антонина Денисовна предупреждала, что Вы можете прийти… забрать свои вещи.

Свои вещи. Эти два слова прозвучали как приговор. Квартира, в которой он вырос, где провёл каждое лето своего детства, где три года ухаживал за болеющей бабушкой — больше ему не принадлежала. И, как оказалось, никогда не собиралась принадлежать.

Внук ухаживал за бабушкой, но когда узнал, что она сделала с квартирой, разорвал с ней все связи

Все началось три года назад. Егор вернулся из офиса поздно вечером, когда телефон разразился звонком. Бабушка, Антонина Денисовна, сообщила дрожащим голосом, что упала в ванной и не может подняться. Егор, не раздумывая, бросился через весь город.

👉Здесь наш Телеграм канал с самыми популярными и эксклюзивными рассказами. Жмите, чтобы просмотреть. Это бесплатно!👈

В ту ночь он спал на жёстком диване в маленькой комнате бабушкиной двушки, прислушиваясь к её тяжёлому дыханию за стеной. Утром, когда солнце только-только показалось из-за горизонта, он уже был на ногах — готовил завтрак, искал номера врачей, составлял список лекарств.

— Не нужно, Егорушка, — шептала бабушка, пытаясь отмахнуться от его забот. — Я справлюсь.

— Бабуль, тебе нужна помощь, — твердо сказал он, усаживаясь на край её кровати. — Я перееду к тебе на время.

— На время? — В её глазах мелькнуло что-то неопределённое. — А работа?

— Удалёнка, — пожал плечами Егор. — Сейчас это не проблема.

— А твои родители? — спросила Антонина Денисовна тихо.

— Бабуль, — Егор вздохнул, — ты же знаешь, они на Шри-Ланке. Папа не может бросить контракт, а мама… — он замолчал, но бабушка понимающе кивнула. Дочь давно отдалилась от матери, звонила редко, приезжала еще реже. Старые обиды, непрощенные слова. Ее не будет рядом, когда понадобится помощь. И они оба это знали.

Антонина Денисовна долго молчала, разглядывая его с нечитаемым выражением. Потом медленно кивнула.

— Только при одном условии, — сказала она. — Квартира когда-нибудь станет твоей. Я оформлю все документы.
Егор замер. Об этом он даже не думал, но её слова заставили что-то сжаться внутри.

— Бабуль, не надо об этом. Я же не…

— Я знаю, — перебила она. — Именно поэтому я так решила.

Три года слились для Егора в бесконечную череду дней, похожих один на другой. Утренний кофе, проверка лекарств, работа за ноутбуком в углу гостиной, вечерние прогулки с бабушкой по двору, когда ей становилось лучше. Поход в поликлинику, массаж, капельницы, уколы, анализы.

— Егорушка, ты бы пошёл куда-нибудь развеялся, — часто говорила Антонина Денисовна, наблюдая, как внук сосредоточенно работает, поглядывая на часы, чтобы не пропустить время приёма лекарств. — Молодой ещё, чтобы со мной взаперти сидеть.

— Успею ещё нагуляться, — отмахивался он с улыбкой. — Давай лучше я тебе чаю заварю.

— Заварю я сама, не совсем ещё развалина, — ворчала она. — Лучше скажи, когда свою Настю приведёшь? Хорошая девушка, правильная.

Егор только вздыхал. Настя давно перестала звонить. «Я не могу соревноваться с твоей бабушкой за внимание,» — сказала она перед уходом. «Позвони, когда освободишься».

Своя жизнь медленно таяла где-то на периферии. Друзья звали на встречи все реже, звонки становились короче.

— Ты хоть в курсе, что у Сашки дочь родилась? — спросил как-то Мишка, его школьный друг. — Мы тебя на крестины месяц назад ждали.

— Прости, закрутился. Бабушка… — начал Егор.

— Да я понимаю, — перебил Мишка. — Всё нормально. Просто… Ты там как сам-то?

— Нормально, — пожал плечами Егор. — Справляюсь.

Девушка не выдержала конкуренции с «чужой старушкой» и ушла через полгода. Но Егор не жалел. Что-то глубоко внутри грело его — чувство, что он делает правильно, что связь между ним и бабушкой важнее мимолётных удовольствий.

— Зря ты так с собой поступаешь, — сказала однажды медсестра, приходившая делать уколы. — Молодой ещё, своя жизнь впереди. Наняли бы сиделку.

— На какие деньги? — усмехнулся Егор. — Сиделка — это дорого. А я могу и сам.

— Себя не бережёшь, — покачала головой медсестра. — А кто о тебе позаботится?

Но Егор не жалел. Что-то глубоко внутри грело его — чувство, что он делает правильно, что связь между ним и бабушкой важнее мимолётных удовольствий.

В редкие минуты слабости, когда усталость накатывала особенно сильно, он ловил себя на мысли о просторной двушке в тихом районе. О том, как хорошо будет не платить ипотеку в будущем.

Эти мысли вызывали стыд, и он гнал их прочь. Но они возвращались снова и снова — особенно после слов бабушки, которые она повторяла с завидной регулярностью.

— Всё тебе достанется, Егорушка. Ты заслужил.
В то утро Антонина Денисовна была странно оживлённой. Она сама приготовила завтрак, впервые за долгие месяцы. Села напротив внука и смотрела, как он ест, с нечитаемым выражением лица.

— Ты же знаешь, я всегда хотела для тебя лучшего, — сказала она наконец.

Егор кивнул, дожёвывая гренку.

— Иногда приходится принимать сложные решения, — продолжила она. — Ты вот думаешь, что знаешь меня. А ведь не знаешь.

Что-то в её голосе заставило его отложить вилку.

— О чём ты, бабуль?

— Я переписала квартиру, — просто сказала она. — На Зинаиду Петровну с третьего этажа.
Время остановилось. Егор смотрел на бабушку и не узнавал её. Кто эта женщина? Что за злая шутка?

— Зачем? — только и смог выдавить он.

— Я не хотела быть обузой, — теперь в её глазах стояли слёзы. — Зинаида Петровна согласилась ухаживать за мной взамен на квартиру. А ты слишком молод, чтобы тратить свою жизнь на старуху. Я видела, как ты отказываешься от всего ради меня. Это неправильно, мой мальчик. Ты достоин большего, чем эти старые стены.

В тот день Егор собрал вещи молча. Бабушка сидела в кресле, не пытаясь его остановить. Когда он закрыл чемодан, она протянула к нему руку.

— Егорушка…

Он не обернулся. Дверь закрылась за ним с глухим стуком.

В тот день Егор собрал только самое необходимое — документы, ноутбук, немного одежды. Слишком много вещей накопилось за три года жизни здесь. Фотоаппарат с объективами, зимние вещи, книги, спортивный инвентарь — всё это осталось в квартире. Он был слишком ошеломлён и рассержен, чтобы думать о мелочах.

***

Теперь, месяц спустя, стоя на пороге бывшей бабушкиной квартиры перед улыбающейся соседкой, Егор чувствовал только пустоту.

— Проходите, — женщина отступила в сторону. — Антонина Денисовна собрала ваши вещи. И просила передать письмо.

Егор механически взял конверт, который она протянула.

— Где она?

— В больнице, — соседка опустила глаза. — Состояние тяжёлое. Она очень хотела бы вас видеть, но не решалась позвонить.

Егор сжал конверт в руке. Внутри что-то хрустнуло — еще один ключ?

— Передайте ей, — медленно произнёс он, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом, — что внук у неё больше никогда не появится.

Он развернулся и быстро пошёл к лестнице, не дожидаясь лифта. Уже на улице, сев в машину, Егор разорвал конверт. Внутри действительно лежал ключ — от сейфовой ячейки — и короткая записка.

«Мой дорогой Егорушка. Квартиру я переписала, это правда. Но всё, что было в ней ценного — уже давно в ячейке на твоё имя. Документы на дом в деревне и все мои сбережения. Я хотела, чтобы ты получил это, когда меня не станет. Но теперь… Прости меня за это решение. Я думала, что поступаю правильно, освобождая тебя. Я не хотела, чтобы ты тратил на меня свою молодость. Я люблю тебя больше всех на свете».

Егор смотрел на записку, и что-то внутри него застыло — необратимо и окончательно. Он завёл машину и выехал со двора, не оглядываясь на окна четвёртого этажа. Квартира осталась в прошлом. Как и бабушка.

Телефон в кармане завибрировал. Незнакомый номер. Егор нажал «отклонить» и прибавил скорость.

***

Три месяца спустя Егор стоял на берегу пруда рядом с домом в деревне, который теперь принадлежал ему. Он смотрел на воду невидящим взглядом, крутя в руках ключи от нового жилища.

С каждым днём обида разрасталась, пускала корни глубже. Три года — вычеркнутые из жизни. Карьерный рост, который он отложил. Девушка, которая не дождалась. Друзья, которые отдалились. И всё это ради чего? Ради человека, который в итоге решил, что знает, как лучше распорядиться его жизнью?

«Я не хотела быть обузой» — эти слова не давали покоя. Но разве он когда-нибудь давал понять, что бабушка — обуза? Разве не его это был выбор — заботиться о ней? Почему она решила, что вправе отнимать у него это решение?

За этой обидой скрывалось более глубокое чувство — предательство. Не из-за квартиры. Из-за недоверия. Бабушка не поверила, что его забота была искренней. Решила, что он слишком многим жертвует. Как будто он был неспособен сам определить границы своей жертвенности.

Он не ответил ни на один звонок из больницы. Не вернулся, когда соседи пытались его найти, чтобы сказать, что бабушки больше нет. Не смог переступить через обиду и разочарование, которые теперь определяли каждый его день.

И теперь ему предстояло жить с этим выбором — с пустотой внутри, которая когда-то была заполнена любовью и заботой о самом близком человеке.

А в городской квартире Антонины Денисовны соседка с третьего этажа делала фотографии для объявления на популярном сайте недвижимости. «Продаётся» — гласило объявление, которая разместила Зинаида Петровна чуть позже.

Источник

👉Здесь наш Телеграм канал с самыми популярными и эксклюзивными рассказами. Жмите, чтобы просмотреть. Это бесплатно!👈
Оцените статью
Добавить комментарии

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: